ПЕПТИДЫ — ВЕЛИЧАЙШИЙ ОБМАН ВЕЛНЕС-ИНДУСТРИИ ИЛИ СКРЫТАЯ ФАРМАКОЛОГИЯ БУДУЩЕГО?
Иллюстрация создана с помощью нейросети Gemini
АЛМАЗ ШАРМАН, профессор медицины
Пептиды сегодня продают как быстрый путь к молодости, восстановлению и сверхэффективности, но за громкими обещаниями часто скрываются слабые доказательства, серый рынок и отсутствие реального контроля. Эта статьяразбирает, где заканчивается настоящая терапия и начинается опасный маркетинговый миф, какие пептиды действительно имеют под собой научную основу, а какие держатся лишь на хайпе, плацебо и красивых историях.
Что такое пептиды на самом деле и почему вокруг них так много мифов
Пептиды часто подаются в сфере здоровья и велнеса как нечто почти магическое, как будто это новая и особенная категория веществ, но в действительности в их природе нет ничего мистического. В самом базовом смысле пептид представляет собой короткую цепочку аминокислот. При этом граница между тем, что считать пептидом, а что уже белком, не является абсолютно жесткой и общепринятой. Когда речь идет о тысячах аминокислот, обычно уже говорят о белках. В разных определениях можно встретить пределы до шестидесяти или до ста аминокислот, однако главный смысл в том, что пептиды сравнительно малы. Это относительно небольшие последовательности аминокислот, соединенных между собой. Иногда такая последовательность настолько коротка, что выглядит как буквально прямая линия аминокислот, а в других случаях она формирует более сложную пространственную организацию, включая кольцевые структуры и другие варианты.
Пептиды естественным образом вырабатываются в организме, и примеров этому очень много. Они выполняют огромное количество важных биологических функций. Они могут выступать сигнальными молекулами, выполнять роль нейромедиаторов, участвовать в транспорте различных соединений, а в некоторых случаях даже действовать как антиоксиданты. Многие из этих пептидов хорошо знакомы даже тем, кто никогда специально не интересовался биохимией. К числу наиболее известных относятся эндорфины, инсулин и глюкагоноподобный пептид-1, или GLP-1. Все это пептидные гормоны. Некоторые пептиды можно производить синтетически, и именно это открывает возможность создавать терапии, основанные на пептидах, которые имитируют эндогенные, то есть естественно вырабатываемые организмом, молекулы.
Почему одни пептиды спасают жизнь, а другие продаются как красивая легенда
Наиболее важным историческим примером такой терапии является инсулин. Он был открыт примерно сто лет назад. Стало очевидно, что при сахарном диабете первого типа, когда из-за атаки иммунной системы на бета-клетки организма перестает вырабатываться инсулин, человек без заместительной терапии погибнет. Если не предоставить такому пациенту внешнюю форму инсулина, последствия будут катастрофическими. Первоначально инсулин получали путем извлечения из тканей животных, например собак или свиней. Позднее, когда появилась возможность синтетического производства, инсулин превратился в полноценную терапию, спасающую жизнь людям с диабетом первого типа.
В последние годы многие также близко познакомились с GLP-1. Однако в случае препаратов этого класса людям обычно не вводят точную копию естественного человеческого пептида. Здесь используются более сложные терапевтические подходы. Когда люди сегодня задают вопросы о пептидных добавках, они далеко не всегда имеют в виду инсулин или препараты GLP-1. Именно поэтому обсуждение пептидов в популярном поле часто идет по совершенно иной траектории.
В медицинском смысле слово «пептид» в широком значении может относиться к одобренной Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США терапевтической молекуле, такой как инсулин или препараты на основе GLP-1. Однако в более разговорном употреблении, особенно в среде биохакинга, популярной науки и околонаучного фитнес-дискурса, слово «пептид» часто обозначает широкий набор средств, которые продвигаются ради самых разных заявленных преимуществ. Обычно речь идет о долголетии, красоте, заживлении тканей, восстановлении, повышении производительности и других привлекательных обещаниях. При этом такие вещества либо вообще не имеют одобрения FDA, либо применяются вне зарегистрированных показаний, то есть off-label.
Как отличить реальную терапию от серого рынка, маркетинга и околонаучного шума
В рамках такого обсуждения под пептидами обычно понимают средства, которые чаще всего вводятся инъекционно и стали популярными, несмотря на отсутствие научного и медицинского консенсуса относительно их эффективности. В огромной степени это продукты так называемого серого рынка. Под этим подразумевается рынок, на котором вещества не обязательно продаются незаконно в прямом смысле, но реализуются в обход стандартных процедур клинического и регуляторного контроля. Обычно они маркируются как продукты «только для исследовательских целей», то есть как вещества, не предназначенные для применения человеком, хотя все понимают, что в реальности они именно так и используются. Именно поэтому возникает необходимость обсуждать, что означает серый рынок, почему такие продукты приобретаются именно через него и какие риски из этого следуют.
Чтобы оценивать подобные вещества, полезно не задаваться абстрактным вопросом, работают ли пептиды как класс. Ответ на этот вопрос очевиден: да, работают. Это демонстрируют и агонисты GLP-1, и инсулин, и даже более длинные белковые молекулы, которые находятся на границе между белками и пептидами, например хорионический гонадотропин человека. Все это клинически действенные молекулы. Настоящая задача состоит не в том, чтобы судить о всей категории целиком, а в том, чтобы беспристрастно оценивать каждый конкретный пептид по нескольким критически важным параметрам: есть ли доказательства его безопасности, есть ли доказательства его реальной эффективности, каков его регуляторный статус и существует ли вообще разумное обоснование для его использования в реальной жизни.
Пять главных вопросов, которые нужно задать перед использованием любого пептида
Такой подход особенно полезен именно в отношении нерегулируемых или слабо регулируемых пептидов. Более того, независимо от того, одобрен препарат FDA или нет, к любому веществу, которое человек собирается вводить в свой организм, нужно подходить с одними и теми же фундаментальными вопросами. Даже если на время забыть о пептидах как категории и подумать просто о любом препарате или добавке, решение об использовании должно опираться именно на ответы на эти вопросы.
Первый вопрос заключается в том, существует ли жизнеспособный механизм действия. И здесь недостаточно расплывчатых объяснений вроде «это повышает выработку энергии». Это не механизм действия. Важно понимать, есть ли у нас конкретная последовательность механистических шагов, которая логически может привести к ожидаемому эффекту. Это чрезвычайно важный критерий. Среди препаратов, одобренных FDA, крайне мало таких, для которых механизм действия по-настоящему неясен. По оценкам, это не более трех процентов от общего числа одобренных лекарств, включая и рецептурные, и безрецептурные препараты. Если у вещества нет внятного механизма действия, к нему следует относиться с большим скепсисом. Безусловно, исключения бывают. Например, до конца неясно, как именно работает парацетамол. Также нет полной ясности с литием, хотя есть гипотезы. Не до конца понятен и механизм действия некоторых других популярных средств, таких как гвайфенезин. Но именно потому, что такие исключения редки, отсутствие механизма должно вызывать настороженность, а не восприниматься как норма.
Второй вопрос касается того, что известно о последующих эффектах препарата у здоровых людей или в той конкретной популяции, для которой его предполагается использовать. Иными словами, нужно спрашивать о реальной эффективности: помогает ли это средство именно тем людям, о которых идет речь, и приводит ли к тем результатам, которые заявляются.
Третий вопрос связан с безопасностью. Обычно изучение безопасности начинается на животных, но в конечном счете важно понять, как препарат ведет себя у людей. При этом безопасность невозможно рассматривать в отрыве от дозы, длительности применения и схемы использования.
Четвертый вопрос требует взвесить потенциальные риски и побочные эффекты в сравнении с намеченной пользой. Простой пример здесь дают антибиотики. У антибиотиков много побочных эффектов, и некоторые из них могут быть весьма серьезными. Но при этом антибиотики обладают крайне важным лечебным действием в ситуациях, когда человек действительно столкнулся с бактериальной инфекцией. Поэтому никому не придет в голову рекомендовать принимать антибиотики просто на всякий случай, чтобы защититься от любых возможных бактерий вокруг. Их применяют только тогда, когда риск отказа от лечения выше, чем риск самой терапии.
Пятый вопрос особенно важен для темы пептидов: существуют ли законные и одобренные альтернативы. Как только речь заходит о сером рынке, где невозможно удостовериться в подлинности вещества, неизбежно нужно спросить себя, не существует ли одобренный FDA вариант с похожим соотношением пользы и риска. Если такая альтернатива есть, ее необходимо как минимум рассмотреть прежде, чем обращаться к нерегулируемому продукту неизвестного происхождения.
Четыре корзины пептидов: от бесполезной пустышки до украденной копии лекарства
После того как на эти вопросы получены ответы, любой пептид можно мысленно поместить в одну из четырех условных групп, или корзин. Первая корзина включает вещества, для которых, если сохранять интеллектуальную честность, вообще нет разумного сценария использования. После анализа оказывается, что в их пользу невозможно привести действительно убедительные аргументы. Это могут быть вещества без жизнеспособного механизма действия, с отсутствием данных, с чисто теоретическими спекуляциями или даже с данными, которые прямо противоречат заявляемой механике. У таких веществ либо нет исследований на людях, либо существуют негативные данные. Дополнительный тревожный признак здесь состоит в том, что заявленные преимущества постоянно меняются. Сначала таким пептидам приписывают один набор эффектов, через несколько лет начинают обещать совершенно другой, а затем появляется новая история. Такая постоянная смена целей часто указывает не на реальные открытия, а на маркетинговую подгонку.
Вторая корзина предназначена для соединений, у которых есть жизнеспособный механизм, но которые никогда не проходили полноценных клинических испытаний или были заброшены в ходе разработки. Если они и попадали в клинические исследования, то по каким-то причинам больше не представляют интереса для фармацевтической индустрии. Это не обязательно означает, что такие вещества совершенно бесполезны, но означает, что их путь к клинической верификации оказался прерван.
Третья корзина включает пептиды с жизнеспособным механизмом действия и хотя бы некоторыми данными по безопасности и эффективности. У них может быть рабочий механизм, они могут находиться в процессе клинических испытаний, а иногда даже быть одобрены для других, отличных показаний. То есть данные о безопасности и пользе имеются, но не обязательно для той группы людей или тех целей, ради которых они сегодня популяризируются. При этом для текущего широкого использования у них нет одобренной версии.
Четвертая корзина — это, по сути, «украденные» одобренные FDA препараты или гормоны. Это точные копии одобренных лекарств, которые продаются незаконным или полулегальным способом под видом продуктов «только для исследовательских целей».
SS-31: настоящий научный прорыв или переоцененный инструмент для долголетия
SS-31, также известный под техническим названием эламипретид, представляет собой особенно интересный пример. Это крайне короткий синтетический пептид всего из четырех аминокислот. Он синтетический в полном смысле слова: в природе в таком виде он сам по себе не существует, а был специально создан для определенной терапевтической цели. На сером рынке он активно продвигается как средство для здоровья митохондрий, долголетия, улучшения спортивных результатов, когнитивных функций и кардиометаболического статуса. Его рекламируют повсюду, особенно в социальных сетях.
При этом важно понимать, что это не просто очередной интернет-продукт. У него есть одобренное FDA показание, и он продается под брендом Forzinity. Название SS-31 — это обозначение, под которым его чаще всего продвигают на сером рынке. Одобренное применение связано с лечением очень редкого и тяжелого митохондриального заболевания, сцепленного с Х-хромосомой, известного как синдром Барта.
Синдром Барта — это тяжелое заболевание, которое проявляется в раннем возрасте. Оно вызывает кардиомиопатию, слабость скелетной мускулатуры, задержку роста и хронически низкий уровень лейкоцитов, из-за чего у пациентов развиваются тяжелые инфекции. Это драматичная болезнь. Исторически она почти всегда приводила к смерти в детстве. Даже сегодня, несмотря на прогресс медицины, людям с этим заболеванием крайне трудно дожить до сорока или пятидесяти лет, а уровень детской смертности остается очень высоким. Это типичное орфанное заболевание: чрезвычайно редкое, но связанное с огромной заболеваемостью и смертностью.
Механизм действия SS-31 необычен. Большинство препаратов, будь то малые молекулы или пептиды, обычно связываются со специфическими рецепторами. В случае SS-31 все иначе. Он избирательно связывается не с рецептором, а с веществом под названием кардиолипин. Кардиолипин — это фосфолипид, расположенный во внутренней мембране митохондрий. Он помогает поддерживать структуру этой мембраны и ее складки, кристы, где локализована цепь переноса электронов. Именно эта система отвечает за производство основной части клеточной энергии в форме АТФ. Для лечения синдрома Барта такой механизм выглядит логичным, поскольку заболевание связано с нарушением ремоделирования кардиолипина, что и приводит к митохондриальной дисфункции в тканях с высоким энергопотреблением, прежде всего в сердце и скелетных мышцах.
Если остановиться только на этом этапе, можно задаться вопросом, не может ли такой механизм быть полезен и людям без синдрома Барта. Связываясь с кардиолипином, SS-31, по-видимому, стабилизирует внутреннюю митохондриальную мембрану, что потенциально улучшает эффективность цепи переноса электронов и уменьшает избыточное образование активных форм кислорода. В доклинических исследованиях и ранних работах на людях это сопровождалось улучшением митохондриальной функции и выработки АТФ. То есть на уровне первого вопроса, касающегося механизма, у SS-31 действительно есть жизнеспособное объяснение.
Транслируется ли это механистическое обоснование в измеримую пользу у людей? Для пациентов с синдромом Барта ответ положительный. Было проведено небольшое исследование TAZPOWER, что вполне ожидаемо с учетом крайней редкости заболевания. В нем участвовали двенадцать мужчин с подтвержденным синдромом Барта. Они получали сорок миллиграммов препарата, эквивалентного SS-31, подкожно один раз в день в рамках рандомизированного двойного слепого плацебо-контролируемого перекрестного исследования. Затем последовало открытое продленное наблюдение почти на четыре года.
Результаты выглядели значимыми. Из-за тяжелых ограничений состояния этим пациентам не измеряли VO2 max. Вместо этого использовали шестиминутный тест ходьбы. Участники улучшили результат с исходных примерно четырехсот метров еще на шестьдесят-девяносто метров за период от шести до двадцати четырех недель. Также оценивалась сила квадрицепсов, и у пациентов на препарате сила разгибания ноги выросла на сорок-пятьдесят процентов. Особенно убедительным биохимическим маркером оказалось снижение соотношения патологического кардиолипина к зрелому примерно на сорок-пятьдесят процентов, причем это совпало с функциональным улучшением. Такое совпадение повышает уверенность в том, что эффект связан именно с действием препарата.
Но за пределами синдрома Барта картина меняется. Доказательства в пользу использования SS-31 как средства для общего улучшения у в целом здоровых людей крайне слабы. Его не рекламируют для синдрома Барта, хотя именно там есть доказанная польза. Наоборот, маркетинг сосредоточен в области долголетия и митохондриального велнеса. Между тем несколько небольших рандомизированных клинических исследований у пациентов с сердечной недостаточностью и возрастной макулярной дегенерацией не показали значимого улучшения по первичным конечным точкам. Даже исследование третьей фазы MMPOWER-3 у пациентов с митохондриальными миопатиями, не связанными с синдромом Барта, не выглядело обнадеживающим: пациенты субъективно сообщали о меньшей усталости, но по объективному тесту шестиминутной ходьбы различий не было. Из этого следует вывод, что нет оснований предполагать реальную пользу SS-31 у кого-либо, кроме пациентов с синдромом Барта, если не считать возможного эффекта плацебо.
Чем серорыночные пептиды отличаются от настоящих одобренных препаратов
Что касается безопасности, у одобренной FDA версии препарата для синдрома Барта профиль безопасности выглядит приемлемым. Основными побочными эффектами были реакции в месте инъекции. Само вещество выводится сравнительно быстро, примерно в течение сорока восьми часов. Но все это относится только к одобренному, контролируемо произведенному препарату. Для продуктов серого рынка никто не может гарантировать ни чистоту, ни отсутствие загрязнений, ни стерильность. Покупая такую версию, человек фактически отказывается от стандартов надлежащей производственной практики.
С точки зрения баланса пользы и риска ситуация выглядит следующим образом. Механистически SS-31 очень интересен и силен, но, судя по имеющимся данным, он работает лишь в условиях очень тяжелого генетического дефекта, связанного с кардиолипином. Утверждения о том, что он замедляет старение, повышает энергию или улучшает спортивную производительность, остаются полностью спекулятивными. Безусловно, есть люди, которые утверждают, что им препарат помог, но в условиях мощного плацебо-эффекта на подобные рассказы нельзя опираться вместо клинических данных, а данные для других групп отсутствуют. С альтернативами ситуация парадоксальна: легальная версия существует, но стоит около восьмисот тысяч долларов в год, что типично для орфанных препаратов. Серорыночные варианты дешевле, но даже при низкой дозировке около четырех миллиграммов в день затраты могут составлять примерно десять тысяч долларов в год, причем речь идет о нерегулируемом продукте неизвестной чистоты. Поэтому такой вариант не выглядит оправданным. В предлагаемой системе классификации SS-31 попадает в третью корзину: у него есть жизнеспособный механизм, одобрение для редкого дефекта и данные по безопасности для этой группы, но нет оснований для популярного расширенного использования.
Melanotan-ii: загар, либидо и тревожная цена сомнительной красоты
Другой широко обсуждаемый пептид — Melanotan-II. Он представляет собой синтетический аналог альфа-меланоцитстимулирующего гормона, то есть альфа-MSH. Этот гормон участвует в регуляции выработки меланина, а также влияет на аппетит и некоторые пути, связанные с половой функцией, через семейство меланокортиновых рецепторов. Следовательно, у Melanotan-II определенно есть жизнеспособный механизм действия. На его основе заявляются такие эффекты, как потемнение кожи и усиление загара даже при небольшом воздействии ультрафиолета, повышение либидо и влияние на аппетит.
Данные на людях действительно показывают, что Melanotan-II способен делать то, о чем обычно говорят его пользователи. Некоторые ранние исследования продемонстрировали, что он может затемнять кожу при умеренном пребывании на солнце и вызывать эрекции у мужчин с психогенной эректильной дисфункцией. В одном исследовании с участием десяти мужчин эрекция возникла у большинства участников, а время ригидности полового члена увеличилось примерно на восемьдесят процентов.
Но именно с безопасностью начинаются серьезные проблемы. Этот пептид является довольно неспецифичным: он действует сразу на множество рецепторов, а значит, вызывает не только желаемые эффекты, но и целый спектр других. Помимо загара и изменения сексуальной функции сообщались такие побочные явления, как тошнота, зевота, приливы крови к лицу, усталость и неравномерный тон кожи. FDA также сообщало о более серьезных последствиях, включая меланому, симпатомиметические симптомы и приапизм, то есть длительную эрекцию, которая не проходит самостоятельно. Однако поскольку препарат не одобрен, реальную частоту этих событий установить трудно.
Особенно важен контраст с более избирательными и одобренными аналогами. Бремеланотид, продаваемый как Vyleesi, избирательно воздействует на рецептор четвертого типа и одобрен для лечения сниженного либидо у женщин. Афамеланотид, продаваемый как Scenesse, воздействует преимущественно на рецептор первого типа и применяется как имплант у людей с экстремальной чувствительностью к свету. Сам факт существования этих препаратов показывает, что класс как таковой не является изначально опасным. Однако Melanotan-II отличается отсутствием регуляции, отсутствием долгосрочных данных и низкой рецепторной специфичностью. Из-за способности затемнять кожу и даже менять вид родинок возникает вопрос о возможном риске меланомы. В восьмилетнем исследовании афамеланотида сигнала о росте частоты меланомы не было, но выборка составляла всего сто пятнадцать человек, причем эти пациенты избегали солнца. Поэтому долгосрочное влияние таких веществ на риск меланомы все равно остается неясным.
Если взвешивать риск и пользу, получается, что у класса меланокортиновых препаратов есть реальные фармакологические эффекты, но у конкретно Melanotan-II риски серого рынка, отсутствие долгосрочных данных и неспецифичность выглядят слишком значимыми. А предполагаемые выгоды при этом в основном косметические. Поэтому риск не выглядит оправданным. В данной классификации Melanotan-II относится ко второй корзине: механизм есть, но разработка подобных молекул сместилась в сторону более избирательных препаратов, а сам этот вариант фактически оказался оставлен серому рынку.
CJC-1295: стимуляция гормона роста, большие обещания и нехватка доказательств
Следующий пример — CJC-1295. Это лабораторно созданная версия первых двадцати девяти из сорока четырех аминокислот природного гормона, высвобождающего гормон роста, то есть GHRH. Именно эти первые двадцать девять аминокислот составляют активное ядро молекулы. В CJC-1295 были внесены замены, чтобы вещество не разрушалось так быстро, как природный GHRH, чей период полураспада составляет всего около семи минут. Некоторые версии CJC-1295 содержат так называемый DAC, то есть Drug Affinity Complex, позволяющий пептиду связываться с альбумином и продлевать период полураспада до недели.
Механизм действия CJC-1295 состоит в стимуляции выброса собственного гормона роста. В этом и заключается вся идея агонистов GHRH: они должны имитировать естественный пульсирующий выброс гормона роста, а не создавать его постоянно повышенный уровень, как это происходит при инъекциях самого гормона роста. В велнес-среде CJC-1295 продвигается как средство для набора мышечной массы, ускорения восстановления, снижения жировой массы и улучшения сна.
Доказательства его действия в значительной степени ограничиваются исследованиями фармакокинетики. Единственное небольшое рандомизированное исследование на здоровых взрослых продолжительностью один-два месяца показало, что CJC-1295 с DAC действительно повышает уровень гормона роста в два-десять раз и уровень IGF-1 в полтора-три раза. Но на этом сила доказательной базы практически заканчивается. В этом исследовании не изучались клинические исходы, такие как изменение жировой массы, силы, производительности или состава тела. То есть было показано влияние на биомаркеры, но не на реальные значимые результаты.
История разработки тоже показательна. CJC-1295 когда-то разрабатывался фармацевтическими компаниями. Исследование 2006 года на пациентах с ВИЧ было остановлено после того, как один участник умер от сердечного приступа. Нет убедительных оснований считать, что это было напрямую вызвано препаратом, но проект в итоге закрыли. Вероятно, свою роль сыграло и то, что конкурентное соединение Tesamorelin продвинулось дальше в разработке.
Что касается безопасности, краткосрочные данные на срок от четырех до восьми недель не выглядят тревожными. Но проблема в том, что люди, покупающие такие вещества на сером рынке, часто используют их годами. Для долгосрочного применения данных нет. Если смотреть на схожие препараты, такие как Tesamorelin, FDA предупреждает о теоретическом риске, связанном с онкологией. Сам по себе этот риск можно считать скорее теоретическим, но если у человека уже есть опухолевый процесс, стимуляция гормона роста способна ускорить его развитие. К более приземленным и вполне реальным побочным эффектам относятся задержка жидкости, боли в суставах, синдром запястного канала и, что особенно важно, нарушение толерантности к глюкозе с повышением уровня сахара в крови.
Дополнительную проблему создает дозировка. Неизвестно, какая именно доза CJC-1295 сопоставима с эффективными дозами гормона роста. Большинство данных относится к версии с DAC, тогда как на сером рынке чаще продаются варианты без DAC. Это еще больше затрудняет сопоставление заявляемого применения с реально изученными режимами.
Если оценивать соотношение риска и пользы, получается, что пептид действительно работает в одном конкретном смысле: он способен повышать уровни гормона роста и IGF-1. Но риски серого рынка, отсутствие данных о долгосрочной безопасности и отсутствие доказанных клинических преимуществ перевешивают это обстоятельство. Одобренные или более легальные альтернативы существуют, но они либо очень дороги, как Tesamorelin, который может стоить около десяти тысяч долларов в месяц, либо труднодоступны, как Sermorelin, либо речь уже идет об использовании самого гормона роста за одну-три тысячи долларов в месяц. Поэтому CJC-1295 логично отнести ко второй корзине: это синтетический аналог с рабочим механизмом, который в свое время был оставлен большой фармой и затем оказался подобран серым рынком.
BPC-157: самый распиаренный пептид с самой слабой научной опорой
Наиболее показательный и, вероятно, самый популярный пример — BPC-157. Именно он лучше всего демонстрирует, как устроен пептидный хайп. BPC-157 позиционируется как фрагмент из пятнадцати аминокислот белка под названием Body Protection Compound, который якобы был выделен из желудочного сока. Однако уже здесь возникают серьезные проблемы. История его происхождения крайне туманна. Полная последовательность исходного белка никогда не была опубликована, а сам BPC-157 не демонстрирует сходства ни с одним известным пептидом желудочно-кишечного тракта человека. Уже с самого начала вся эта конструкция выглядит крайне сомнительно.
При этом набор заявляемых эффектов практически безграничен. Ему приписывают ускоренное заживление травм, уменьшение воспаления, восстановление кишечника, снижение боли, повышение интеллекта и общее улучшение восстановления тканей. Предполагаемые механизмы обычно связывают с воздействием на систему VEGF, отвечающую за рост сосудов, и с оксидом азота. Однако доказательств в пользу этих механизмов фактически нет.
Наиболее сильное из часто цитируемых доказательств — исследование на двенадцати крысах с пережатой бедренной артерией, где в группе BPC-157 кровоток восстанавливался лучше. Это можно интерпретировать как возможный намек на влияние через VEGF. Также существуют эксперименты in vitro на культурах сосудистых клеток. Но то, что работает в чашке Петри или в ограниченной животной модели, очень часто не работает в живом человеческом организме.
Дополнительную настороженность вызывает структура литературы по BPC-157. Более восьмидесяти процентов данных, почти все из которых получены на животных, исходят из одной и той же лаборатории в Хорватии, и при этом независимого воспроизведения результатов практически нет. Более того, автор этих работ владеет компанией, чьим единственным кандидатом является BPC-157. Клиническое исследование этой компании уже одиннадцать лет числится в статусе «неизвестно» без опубликованных результатов. Налицо и еще один типичный тревожный признак: постоянная смена целей. Сначала внимание уделялось сосудам, затем акцент сместился на симптомы рассеянного склероза, потом на недержание кала. Это выглядит как типичный паттерн перепозиционирования продукта без достаточной доказательной базы.
Наиболее разрушительный для репутации BPC-157 факт состоит в том, что в PubMed нет ни одного рецензируемого рандомизированного клинического исследования на людях. Для вещества, существующего около тридцати лет и сопровождаемого столь грандиозными обещаниями, даже одно низкокачественное исследование на людях уже стало бы хоть каким-то шагом вперед. Но нет даже этого.
Безопасность BPC-157 тоже не может считаться понятной. Из-за короткого периода полураспада, который в исследованиях на животных составляет примерно тридцать минут, можно предполагать, что в краткосрочной перспективе он, вероятно, не слишком токсичен. Но если допустить, что он действительно способен стимулировать сосудистый рост через VEGF, сразу возникает вопрос, не будет ли он способствовать росту скрытых опухолей. При этом куда более радикальный вывод состоит в том, что препарат, скорее всего, просто не работает.
Именно поэтому BPC-157 служит примером первой корзины. У него нет внятного и надежно подтвержденного механизма, нет данных на людях, а вместо этого есть лишь маркетинг, повторение неподтвержденных историй и инфлюенсерская популяризация. Без социальных сетей такой продукт, вероятно, вообще не получил бы распространения.
Почему истории о чудесном восстановлении не заменяют клинические данные
Если рассмотреть и другие популярные серорыночные пептиды, такие как TB-500, MK-677 или медный пептид GHK-Cu, то история чаще всего оказывается очень похожей. Сначала звучат интересные и заманчивые заявления. Иногда существует хоть сколько-то правдоподобный механизм, а иногда речь идет о полном биологическом абсурде. Затем обнаруживаются данные на животных, но отсутствуют строгие клинические данные на людях. В результате большинство таких соединений попадает либо во вторую корзину, где есть механистическая правдоподобность, но нет доказательств эффективности, либо в первую корзину, где нет даже этого.
Почему же тогда существует так много историй о людях, которым такие пептиды якобы помогли? Здесь есть несколько важных объяснений. Во-первых, человек никогда не знает контрфактический сценарий: что произошло бы, если бы он ничего не делал. Многие травмы и состояния улучшаются сами по себе со временем. Во-вторых, обычно пептид не используется в изоляции. Люди одновременно проходят физиотерапию, принимают другие препараты, получают инъекции кортикостероидов или меняют режим нагрузки. В-третьих, эффект плацебо чрезвычайно силен. В случае состояний, где многое зависит от субъективного самочувствия, он может производить очень убедительное впечатление.
Если бы подобные вещества действительно давали выраженный и воспроизводимый эффект, кто-то давно провел бы качественное рандомизированное контролируемое исследование. Провести такое исследование, например, для травмы плеча — это не какая-то запредельная научная задача. Если за десятилетия никто не показал надежного эффекта, это само по себе очень красноречиво.
Миф о том, что пептиды не изучают только потому, что их нельзя запатентовать
Часто в защиту подобных пептидов приводят аргумент, что их не изучают только потому, что их нельзя запатентовать. Это неверно. Нельзя запатентовать природный продукт в чистом виде, но почти все терапевтические пептиды представляют собой модифицированные аналоги, как это происходит, например, с препаратами GLP-1. Кроме того, можно патентовать соли, составы, методы производства и другие формы интеллектуальной собственности. Даже у BPC-157 существуют патенты на его соли. Если бы какой-либо из этих пептидов действительно обладал сильным терапевтическим эффектом, крупные фармацевтические компании активно занялись бы им ради коммерческой выгоды.
сравнение с рапамицином и вопросы регуляции
Иногда в ответ на критику серорыночных пептидов приводят сравнение с рапамицином, говоря, что он тоже спорный. Но такое сравнение некорректно. Рапамицин одобрен FDA еще с девяностых годов. Для него известны фармакокинетика, механизм действия и профиль безопасности, основанный на десятилетиях человеческого применения. Серорыночные пептиды находятся совершенно в другой категории по качеству данных. Это не просто более слабая доказательная база, а фактически иной уровень неопределенности.
Если посмотреть на уровни надзора, то различия становятся очевидными. Одобренные FDA препараты проходят строгие тесты и контроль производства. Их использование вне зарегистрированных показаний возможно, но это уже ответственность врача и пациента. Есть вещества, регулируемые как добавки, но это касается только оральных форм, поскольку инъекционные продукты по закону не могут считаться пищевыми добавками. Примером может служить коллаген. А есть не одобренные вещества с маркировкой Research Use Only, то есть «только для исследовательского использования». В этом случае нет ни проверки безопасности, ни контроля чистоты. Формально это лабораторные реагенты, которые продаются с очевидным намеком на человеческое применение.
Риски серого рынка
Серый рынок создает множество рисков. Даже если допустить, что вещество действительно является тем, за что себя выдает, все равно остается неизвестным, стерильно ли оно, нет ли в нем эндотоксинов, не произошло ли агрегирование молекул, как оно хранилось и соблюдались ли хоть какие-то производственные стандарты.
Почему оральные пептиды чаще всего оказываются пустой тратой денег
Отдельного упоминания заслуживают оральные версии пептидов. За исключением коллагена, они, скорее всего, представляют собой пустую трату денег. Биодоступность пептидов при приеме через желудочно-кишечный тракт обычно составляет менее одного процента. Даже у таблетированных форм GLP-1 биодоступность всего около 0,4–1 процента, и это достигается за счет чрезвычайно сложных инженерных решений. Поэтому ожидать, что случайный оральный велнес-пептид будет эффективно всасываться и работать, в большинстве случаев не приходится.
Будущее пептидов: огромный терапевтический потенциал против агрессивного хайпа
При этом важно не впадать в другую крайность и не отвергать пептиды как класс полностью. Пептиды действительно представляют собой очень перспективное направление терапии. Они обладают высокой специфичностью и обычно дают меньше побочных эффектов, чем малые молекулы. В настоящее время в клинической разработке находятся примерно сто пятьдесят пептидов, а еще шестьсот-семьсот находятся на доклинической стадии. То есть потенциал у этого класса огромный.
Главный вывод: не все пептиды мошенничество, но большинству обещаний нельзя верить на слово
Главный вывод состоит в том, что пептиды — это легитимный и мощный класс терапевтических средств, но их легитимность распространяется лишь на относительно узкое подмножество препаратов. Большая часть того, с чем люди сталкиваются сегодня под названием велнес-пептиды, представляет собой смесь хайпа, неполных доказательств и отсутствия регуляторного контроля.
Из этого следует и практический урок. Не нужно полностью отказываться от самой идеи пептидов. Но необходимо сохранять скепсис по отношению к заявлениям, которые звучат слишком хорошо, чтобы быть правдой. А если речь идет о веществе, которое продается только для исследовательских целей, стоит очень серьезно задуматься, почему оно продается именно так и что это говорит о его реальном статусе, доказательной базе и безопасности.
